просмотр партий шашки

ШАХМАТНЫЙ ЛЕВ.

Лев Абрамович Полугаевский
( 1934, Могилев 1995, Париж), российский шахматист, международный гроссмейстер (1962), заслуженный мастер спорта (1969); по образованию инженер.

Чемпион СССР (1967 и 1968). Победитель шести Всемирных шахматных олимпиад (1966-70, 1980-84) в составе сборной СССР. Участник состязаний на первенство мира (1960-80). Победитель крупных международных турниров: Мар-дель-Плата (1962 и 1971), Сочи (1963 и 1974), Бевервейк (1966), Вейк-ан-Зе (1979), Биль (1986) и др. Тренер-консультант А. Карпова во время матчей на первенство мира (1978 и 1981), с конца 1980-х гг. работал тренером во Франции, среди его воспитанников гроссмейстер Ж. Лотье. Автор книги Рождение варианта (1977).

Его спортивный путь во многом типичен для советских шахматистов. Впервые за шахматную доску сел в Куйбышевском Дворце пионеров, когда ему было 11 лет (родился Лев Полугаевский 20 ноября 1934 года). Отсюда начался его долгий, тернистый путь к высотам мастерства.

Блестящая память и редкое трудолюбие помогли ему быстро преодолеть первые рубежи. И хотя рубежи эти вначале были не очень сложные, обойтись без них он не мог, так же как не смогли этого сделать десятки других талантливых шахматистов до и после него.

Впервые о Полугаевском заговорили в 1953 году. Среди участников 13-го чемпионата РСФСР было немало опытных шахматистов, но серебряная медаль досталась восемнадцатилетнему дебютанту Льву Полугаевскому, значительно перевыполнившему мастерскую норму. На этом турнире он в отличном стиле выиграл у известного мастера Г. Иливнцкого. Партия была настолько хороша, что сам М. Ботвинник опубликовал ее со своими примечаниями в журнале Огонек, а один из ходов сопроводил восклицанием страшный по силе.

В дальнейшем Полугаевский не раз будет делать страшные по силе ходы, но получить такую оценку лидера советских шахматистов для молодого мастера было весьма лестно. Уже тогда Полугаевский поражал специалистов своим шахматным зрением и счетными способностями. Самые сложные варианты он считал быстро и безошибочно. Однако в то время когда многие его сверстники стремились затеять бурю на доске, он предпочитал возводить капитальные позиции. Инженер по специальности (в 1957 году окончил Куйбышевский политехнический институт), Полугаевский оставался им за шахматной доской.

Да, атаковать он не очень любил, неохотно шел на осложнения, предпочитая быть стороной защищающейся, и в защите проявлял изрядное мастерство, или же в крайнем случае контратаковал. Этот недостаток бойцовских качеств в последующие годы нередко будет ему мешать, и кто знает, какие бы еще высоты покорились этому великолепному шахматисту, будь у него чемпионский характер.

От турнира к турниру мужал талант Полугаевского. Быстрому совершенствованию способствовала склонность к исследовательской работе. Немало партий было выиграно им благодаря тщательно подготовленным дебютным новинкам. Запомнилась его встреча с Талем на 31-м первенстве СССР. 25 (!) первых ходов были сделаны по анализу Полугаевского. И когда стало ясно, что черным впору сдаваться, Таль наконец понял, что попался на домашнюю заготовку.

А сколько партий довел он до победы или спас в результате скрупулезного домашнего анализа! Часть из них Полугаевский приводит в своей книге Рождение варианта своеобразном путеводителе по творческой лаборатории шахматиста.

В 1960 году ему присваивают звание гроссмейстера СССР, а еще через два года международного гроссмейстера. К этому времени по итогам всесоюзных чемпионатов он прочно занимает место в первом десятке. Вот что писал о себе в те дни Полугаевский: Я люблю сложные позиции, стараюсь избегать шаблонных построений. Во главу угла ставлю стратегическое направление в шахматах, стараюсь исходить из возникшей позиции. Если она много не позволяет, то и стремлюсь к малому, готов бороться за это малое, хотя отлично понимаю, что стремление к высокому спортивному результату в определенные моменты турнирной борьбы требует риска…

Он постиг и эту шахматную премудрость, иначе вряд ли стал бы двукратным чемпионом СССР, победителем многих крупных международных турниров, олимпиад, чемпионатов Европы.

Да, шахматная жизнь научила его многому, но до конца выправить недостатки характера не смогла. Воинственный дух просыпался в нем, увы, не всегда. Психологическая неустойчивость особенно проявлялась, когда речь заходила о спортивной необходимости. Так было на первенствах СССР 1963 и 1966 годов, являвшихся одновременно отборочными соревнованиями к первенству мира, то же самое произошло и на межзональном турнире 1970 года, когда он не попал в число победителей. И получалось, что один из сильнейших шахматистов мира по-настоящему в борьбе за титул чемпиона не участвовал.

В число избранных Полугаевский попал только в 1973 году. Но, попав туда однажды, он прочно закрепился в элите. С тех пор ни один претендентский цикл не обходится без его участия.

Все, кто знал Льва Полугаевского в детстве, вспоминают маленького для своих лет, неимоверно худого мальчика с быстрой речью и живыми глазами.

Борис Спасский: Прекрасно помню день, когда я впервые увидел Лёву в Ленинграде на детских соревнованиях в 1949 году. Было мне двенадцать лет, ему на пару лет больше. Я замечательно тогда играл в щелбаны (не слишком трудная игра, смысл которой в выбивании щелчком при помощи указательного пальца шашек соперника с доски). Привели тогда ко мне Лёву Полугаевского, так он меня просто разодрал в эту игру. А несколькими днями позже мы сыграли нашу первую партию. И ее помню тоже. Я начал 1.64, Лева ответил 1…Г5. Я сыграл 2.4, и тут такая каша на доске заварилась, что мы, перепугавшись, уже через несколько ходов на ничью согласились.

Многие хорошо помнят лицо сияющего Льва после выигрыша одной из самых его известных партий на чемпионате СССР 1969 года у Таля.

Самый трудный мой противник – я. Во время игры я часто невольно делаю из кандидата в мастера чемпиона мира!

Во всеобъемлющем дебютном исследовании Полугаевский, стараясь низвести роль случайности до минимума, пошел во многом дальше Ботвинника. В методе подготовки и анализа, взятом сейчас на вооружение молодыми шахматистами, и в первую очередь Каспаровым, ясно прослеживается направление Полугаевского. Метод, при котором соперник обкладывается новинками, как флажками на зимней охоте обкладываются волки. В основе этого метода тотальной дебютной подготовки лежит труд. Было ли это его индивидуальной особенностью? Впиталось ли с генами еще со времен, когда бедному еврею из провинции для того, чтобы учиться или просто жить в Петербурге или Москве, чтобы попасть в процентную норму, нужно было все время доказывать, что он лучше других? Или следует искать объяснение ещё глубже, в строках Мандельштама: Пусть это оскорбительно, поймите: есть блуд труда и он у нас в крови?

Лев Полугаевский школу окончил с золотой медалью, и учился в трудном техническом институте, и работал несколько лет, совмещая всё с шахматами. Кто еще из гроссмейстеров его поколения и уровня может сказать о себе такое?

В фундаменте его шахматных побед наряду с выдающимся талантом, энергией и напором лежит неустанный аналитический труд. Знаменитые тетради Полугаевского, куда он скрупулезно заносил результаты своих дневных и ночных бдений! Очевидцы рассказывают, как совсем молодой Лев шел с распростертыми руками и горящим взором навстречу начавшему уже двигаться поезду с забытыми там тетрадями плодами многолетних анализов: Не пущу!!! Много лет спустя, весной 1991 года, оказался в аналогичной ситуации, когда, приехав поездом в аэропорт Схипхол, обнаружил, что забыл в вагоне все тетради с анализами и разработками. Поругивая для порядка за нерасторопность жену, был огорчен, конечно, но уже не так, эти тетради благополучно обнаружились через месяц в бюро находок, сданные нашедшим их проводником.

Его тетради времен становления это не только огромный аналитический труд, это и безжалостная критика по отношению к самому себе:

Отказали нервы, не хватило выдержки…

Плохо разыгрываю позиции, в которых надо что-то жертвовать…

Слабо реализую преимущество…

Сильно волнуюсь и испытываю трусость при ведении атаки в неясных обоюдоострых позициях…

Среди его дневниковых записей есть и такая: Часто попадаю в цейтнот… Действительно, в молодости нередко играл в цейтнотах. Они были, конечно, следствием того же самого: желания высчитать всё до конца, найти в позиции единственно правильное решение. Но несмотря на жалобный взор из-под нависших бровей, играл в цейтноте, как правило, сильно. Вячеслав Оснос, регулярно выступавший в 60-х годах в чемпионатах СССР, говорил: Чем жалобнее смотрит Лёва, тем сильнее и смертельнее его ходы. Но после того как перевалил за пятьдесят, стал менее удачлив при игре в условиях недостатка времени. Огорчался ужасно просмотрам в Тилбурге

Сицилианская любовь – так называется его последняя книга. Эта защита с детских лет вошла в дебютный репертуар Полугаевского и оставаясь в различных модификациях фактически его единственным оружием, на 1.е4.

Борис Спасский: Лёва был как бы в тени других, другие его заслоняли, но понимал шахматы лучше многих из тех, кто добился больших успехов, чем он. Понимал он их так хорошо оттого, что много анализировал и проникал в позицию исключительно глубоко. Он ведь продолжал усиливаться и после сорока и подошел к своему пику годам к сорока пяти сорока семи, когда достиг гармонии между счетом и интуицией. Этим он и отличался от меня, например, или Алехина и Капабланки, которые быстро распустились, но и довольно быстро отцвели. Вообще из группы шахматистов одной волны Петросяна, Таля, Штейна, меня, Корчного и Полугаевского только два последних стоят особняком. Они продолжали развиваться и в зрелом возрасте благодаря неустанной аналитической работе, и Корчной достиг своего пика в Багио, когда ему тоже уже было сорок семь.

Виктор Корчной: У нас были сложные отношения. Да, счет у меня с Полугаевским действительно большой, но был период, примерно 6066-й годы, когда он регулярно выигрывал у меня. Он довольно яркий шахматист, и, безусловно, его имя останется в шахматной теории. Он мог бы всерьез бороться за мировое первенство, если бы не остался навсегда тем пятнадцатилетним мальчиком, каким пришел в большие шахматы.

Смысл определенный в жестких словах Корчного есть, но что поделать, если не было у него этого злобного бугорка и ненависть была ему чужда. Что поделать, если до конца своих дней Лев Полугаевский действительно сохранил и детскость, и наивность, когда и с оттенком провинциальности, мягкость, нежелание обидеть, добродушие качества, не способствующие борьбе за высший шахматный титул. И кто знает, может быть, компенсацией за эти качества явился вариант, его вариант в сицилианской защите один из самых острых, вызывающих и рискованных.

Сам Лев был достаточно сдержан, говоря о своих шансах в борьбе за звание чемпиона мира: Действительно, по сравнению с другими игроками у меня нет этого инстинкта убийцы, наличие которого могло бы придать другой оборот некоторым моим матчам, и кто знает, я, возможно, мог бы достичь еще больших успехов. Без сомнения, у меня нет характера чемпиона. У меня нет этой воинственности Каспарова, Карпова или Фишера. Но, с другой стороны, у Эйве, Смыслова и Петросяна тоже отсутствовала эта разрушающая энергия.

Когда его не стало, многим подумалось: если бы не завертела и не ускорила всё до невероятия парижская круговерть, от которой голова пухла, может быть, и жил бы еще он ведь из породы долгожителей.

Но сам стал играть и реже, и хуже. Сказывались, конечно, и возраст, и новые заботы. Но в еще большей степени болезнь, начавшаяся провалами в памяти и обернувшаяся опухолью мозга. Сказал как-то жене во время турнира: Знаешь, Ира, я не вижу центра доски. Впрочем, операция, сделанная за полтора года до смерти, прошла вроде успешно, и восстанавливался уже, и строил планы: Понимаешь, в анализе я уже хорош и вижу многое, почти совсем как раньше, но играть, играть еще трудно…

Конечно, жизнь не всегда тем лучше, чем дольше, но смерть всегда чем дольше, тем хуже. Был затронут самый тонкий, удивительный орган мозг, и тяжело умирал Лев Полугаевский. Это из замечательного русского писателя, тоже умиравшего в Париже: Легкой жизни я просил у Бога, легкой смерти надо бы просить.

Лев Полугаевский умер 30 августа 1995 года в Париже, городе, где жили и другие шахматисты, родившиеся в России: Осип Бернштейн, Савелий Тартаковер и Александр Алехин. Он похоронен, как и Алехин, на кладбище Мон-парнас, и могилы их совсем недалеко друг от друга.
~samara420/6/pl


5 Replies to “просмотр партий шашки”

  1. Лена Рубинова

    Amir, кстати загляните однажды в вики-и вы увидите столько Натанов,Соломонов ,Абрамычей-и все не наши люди )

  2. Amir Sheinman

    Лена, а имя отчество не обращали на себя внимание и не давали подсказки?
    Или просто тогда их не знали, а чисто фамилию по тв слышали?

  3. Лена Рубинова

    Всегда в детстве думала,какая фамилия странная,нерусская.А оно вот как!

  4. Лена Рубинова

    Amir, да нет имя и отчество не озвучивали в то время,только Лев Полугаевский.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Categories